Музе

Как ты и где? У меня всё тот же февраль. Слишком медленный и густой снег. Время проталкивается к весне, как сквозь толпу к выходу из метро. Холодно, грустно и форточки настежь в квартире. А вчера погас последний фонарь, тот, что в конце улицы. Под окном не горит уж давно. Чинить фонари они не торопятся. Я смотрела в темноту, и мне показалось… Ты всегда возвращаешься по первым осенним листьям или уже в феврале. А уходишь в мае, когда отцветают каштаны. Помнишь, в детстве мы даже не расставались? Сколько игр мы придумали вместе! Жаль, я писать не умела, киностудии детских фильмов оценили бы наши сценарии. В летнем лесу голоса птиц сливались в симфонию, но мы знали по именам всех исполнителей. На рояле я тоже не научилась играть. И в школу живописи провалила экзамен. Вот, рисую теперь словами. Плохо, конечно, но что имею, то и храню. Я тебя жду. Ты где-то бродишь. Ожиданием пытка. Я истончаюсь от времени, как твоя старая фланелевая рубашка. Растекаюсь вином и маслом или как акварельные краски исчезаю с листа. Немота. И лишь в молчании замечаю, сколько ненужных слов произносят люди. Без тебя первое лето было оранжевым и зелёным, шумным, никчёмным. Кто-то свою Лолиту писал, но промахнулся на век. Опоздал. Ничего, позабудет. Ты вернулась ко мне стихами. С обесцвеченной челкой и угольными бровями. Повзрослевшей и очень усталой. Ты отражала меня в зеркалах. Лишь вчера мне приснилось, как зеркальную плёнку рвала руками и ломала стекло в ладонях. Больно! И лицо у тебя снова другое. Мужское. Ты теперь ненавидишь тех, кто хранит мои фотографии, тех, кто в доме моём создаёт уют и берёт меня за руку. И не бреешься, чтоб отучить меня плакать. Соль на раскалённой коже шипит. Ты говоришь: нужно вытравить всю красивость, прозой заменить стих. Ржаво и остро. Как пожелаешь. Я всё смогу. Помнишь, осенью шли золотые дожди? Фонари горели ещё, я тебе верила и считала звёзды… Интересно, уходя к нему в женском обличье, ты ноги тоже не бреешь? У него горят плечи, зато много слов в октябре. У меня же — молчанье. Лица в окне убегающего трамвая, кажется, среди них можешь быть ты. Страшно не то, что уходишь, а то, что к другим. Страшно то, что поишь их мною, и в полумраке комнат чужих вы говорите опять обо мне. Страшно то, что вернёшься, и снова мне придётся угадывать ноту фальшивую в голосе судеб, придуманных мною. Знаешь, сегодня я дверь не закрою. Ты возвращайся, хотя бы во сне. Чистый блокнот положу в изголовье. Из цикла "Предрешено": http://copy-writer.ru/poetry/silentuim/