Александр Галич «Ночной разговор в вагоне-ресторане»

Вечер, поезд, огоньки, Дальняя дорога... Дай-ка, братец, мне трески И водочки немного. Басан, басан, басана, Басаната, басаната... Что с вином, что без вина – Мне на сердце косовато. Я седой не по годам И с ногою высохшей, Ты слыхал про Магадан? Не слыхал?! Так выслушай. А случилось дело так: Как-то ночью странною Заявился к нам в барак Кум со всей охраною. Я подумал, что конец, Распрощался матерно... Малосольный огурец Кум жевал внимательно. Скажет слово и поест, Морда вся в апатии. «Был, – сказал он, – говны, съезд Славной нашей партии. Про Китай и про Лаос Говорились прения, Но особо встал вопрос Про Отца и Гения». Кум докушал огурец И закончил с мукою: «Оказался наш Отец Не отцом, а сукою...» Полный, братцы, ататуй! Панихида с танцами! И приказано статуй За ночь снять на станции. Ты представь – метёт метель, Темень, стужа адская, А на Нём – одна шинель Грубая, солдатская. И стоит Он напролом, И летит, как конница, Я сапог Его – кайлом, А сапог не колется! Огляделся я вокруг – Дай-ка, мол, помешкаю! У статуя губы вдруг Тронулись усмешкою... Помню, глуп я был и мал, Слышал от родителя, Как родитель мой ломал Храм Христа-Спасителя. Басан, басан, басана, Чёрт гуляет с опером. Храм – и мне бы – ни хрена. Опиум как опиум! А это ж Гений всех времён, Лучший друг навеки! Все стоим, ревмя ревём, И вохровцы, и зэки. Я кайлом по сапогу Бью, как неприкаянный, И внезапно сквозь пургу Слышу голос каменный: «Был я Вождь вам и Отец, Сколько мук намелено! Что ж ты делаешь, подлец?! Брось кайло немедленно!» Но тут шарахнули запал, Применили санкции – Я упал, и Он упал, Завалил полстанции... Ну, скостили нам срока, Приписали в органы, Я живой ещё пока, Но, как видишь, дёрганный... Басан, басан, басана, Басаната, басаната! Лезут в поле из окна Бесенята, бесенята... Отвяжитесь, мертвяки! К чёрту, ради Бога... Вечер, поезд, огоньки, Дальняя дорога... 1966 – 1969