В России полиция — власть, которая может сделать тебе плохо. В Норвегии это власть, которая хочет помочь

8 сентября житель Элисты Бадма Бюрчиев возвращался домой от своего друга. Он приехал на такси. Возле подъезда его ждали четыре человека в капюшонах и масках.— Они подскочили и сразу стали бить. Били молча, ничего не объяснили, не назвали ни повод, ни причину. Мне повезло: я упал в куст, и бить меня стало неудобно. А еще соседка оказалась отважной: стала кричать, вызывать полицию — тоже повезло. Так-то у нас часто проходят мимо, если кого-то избивают… В общем, это не особо долго длилось, но успели мне и синяк поставить, и нос повредить.Несмотря на молчание нападавших, понять причину произошедшего было несложно. Бадма Бюрчиев — известный в Калмыкии активист и журналист оппозиционного издания “Кавказский узел”. В 2019 году он был в числе организаторов митингов против нового мэра региональной столицы Элисты; им стал бывший глава так называемой Донецкой народной республики Дмитрий Трапезников. А после начала войны в Украине Бюрчиев завел свой телеграм-канал, где высказывался против действий российских властей.— Делал репосты, иногда писал что-то от себя. Возможно, в целом моя позиция кому-то не нравилась. А друзья предположили, что меня могли избить из-за шутки про губернатора Бату Хасикова (Хасиков до того, как пойти в политику, был профессиональным кикбоксером. — прим. ред). Но я не знаю; если из-за каждой такой шутки нанимать людей для избиения, ему просто целыми днями придется этим заниматься… — рассуждает Бюрчиев.Сомнений в том, кто стал заказчиком избиения, тоже мало.— Это все случилось в четверг; у меня был выходной, о котором никто не знал. И я в этот день как раз вышел из дома по делам. Я не знаю, как это можно было отследить; возможно, по телефону. И мне кажется, таким могут заниматься только спецслужбы.“Мы вас потеряем”До избиения активист уже подвергался давлению со стороны властей: его судили за организацию “несанкционированных” публичных мероприятий. Несколько таких судов могут привести к возбуждению уголовного дела и реальному лишению свободы. После избиения Бадма Бюрчиев принял решение уехать из России, в первую очередь — для защиты своей семьи.— Дело в том, что некие люди через мою дальнюю родственницу и передали угрозы моей семье. И сам факт того, что они на эту родственницу вышли — а про нее мало кто знает! — меня очень насторожил: они показали свою осведомленность. Поэтому я думал в первую очередь о своей семье… Еще одному блогеру машину сожгли, а потом пригрозили — дескать, “мы вас потеряем”, если не заткнетесь. На самом деле почти все активисты из Калмыкии либо уже переехали, либо сейчас находятся в какой-нибудь безопасной стране и ждут трансфер в США или Европу. Потому что угрожали всем, — говорит Бадма.У Бюрчиева была норвежская виза. Именно в Норвегии он решил искать убежища. Релокацией занималась организация “Калмыки за рубежом”: они собрали деньги, выстроили маршрут. Из Элисты Бадма со своей семьей вылетел в Москву, оттуда приехал в Мурманск, затем — в Киркенес. В Киркенесе семья провела несколько дней. После этого Бадма пришел в полицию, заявив о том, что ему требуется политическое убежище.— В Норвегии меня в первую очередь удивила полиция. В России полиция — это власть, от которой идет энергетика: “Я могу сделать тебе плохо”. Здесь же полиция — тоже власть, но настроенная на то, чтобы помочь, сделать хорошо.  Все, с кем мы встречались, показались мне очень доброжелательными и отзывчивыми, —— говорит российский активист.К слову, российская полиция так и не расследовала избиение Бюрчиева. Как утверждает активист, МВД передало материалы в Следственный комитет, но оттуда их вернули обратно — преступление посчитали недостаточно тяжким для того, чтобы им занимался Следком. Тогда МВД возбудило административное дело, но расследовать его не стало. К тому моменту, когда Бадма пересек границу, дело уже было закрыто.Не расследовать нападения на журналистов — норма для российских правоохранительных органов. 7 апреля главреда “Новой газеты”, лауреата Нобелевской премии мира Дмитрия Муратова облили красной краской в вагоне поезда на Казанском вокзале в Москве. Муратов получил ожог глаз; поезд задержался на 40 минут; имелись свидетели и записи с камер наблюдения; один из нападавших был задержан сотрудником полиции прямо на перроне; наконец, журналисты “Новой” провели самостоятельное расследование и установили личности нападавших. Однако до сих пор, спустя семь месяцев, ни уголовное, ни даже административное дело так и не возбуждено.“Наши старания пошли прахом”Бадма не хотел уезжать из страны, однако полагает, что продолжать свою деятельность в современной России он не может.— Как корреспонденту “Кавказского узла” мне в последнее время было тяжело. Все стали бояться с нами общаться, просто стало трудно спикеров найти. Даже люди, которые пострадали от произвола властей, предпочитают не давать нам комментарии, потому что мы иноагенты.Как активист я тоже исчерпал все возможности. Общество не готово к протестам. У нас был очень короткий период, когда Россия была относительно свободной — это девяностые годы. Но мы очень быстро перешли от советского строя к путинскому режиму, не выработали практики коллективного взаимодействия, не почувствовали страну своею. Мы по-прежнему ждем какого-то лидера — например, Навального. В нас тоже видели лидеров, и, когда протесты стали затихать, нам говорили: “Ну почему вы ничего не делаете?” Так это не только мы должны делать! Люди ждут, что кто-то придет и изменит их жизнь, — считает Бюрчиев.С началом войны ситуация стала еще хуже. Мы в 2019 году выводили на улицы по несколько тысяч человек, для Калмыкии это очень много. Но сейчас видно, как народ испуган. Риски для каждого отдельно взятого человека повысились,— говорит Бадма.Бадма Бюрчиев не собирается забрасывать активистскую и журналистскую деятельность. Он по-прежнему на связи с единомышленниками, но отъезд из России сильно ограничивает его возможности.— Я потерял часть голоса. Я отсюда не могу призывать людей выходить на улицу. Буду писать заметки, заниматься анализом ситуации… Я хотел, чтобы общество было не таким инертным, чтобы оно острее реагировало на несправедливость. Подвигнуть людей к солидарным, коллективным действиям. Но все наши старания пошли прахом, — констатирует россиянин.Сейчас Бюрчиев вместе со своей семьей находится в лагере для беженцев недалеко от Осло. Впереди у него — собеседование в UDI, где ему предстоит доказать необходимость политического убежища. В лагере очень много украинцев, есть выходцы из Сирии; россиян мало. По словам Бадмы, обитатели лагеря выстраивают между собой “тонкое взаимодействие”, ведут себя, как жители одного города и стараются не говорить с незнакомцами о политике.