Хроника научной жизни

Доклад, прочитанный на XXXI Банных чтениях.Могут ли академические свободы существовать в отсутствие политических свобод? С одной стороны, у большинства диктаторских режимов есть история репрессий против ученых. С другой — само наше определение академических свобод происходит из Пруссии, которая во времена Гумбольдта не была особенно либеральным государством и, тем не менее, предположительно, признавала их. Ответ, вероятно, состоит в критике вопроса. Правильнее будет спросить, какие типы режимов будут ущемлять какие из академических свобод. Ограничение академических свобод вряд ли может быть для какой-либо диктатуры самоцелью. Оно производится постольку, поскольку исследования ученых или преподавание ими своего предмета могут быть угрозой ее легитимности. В свою очередь, это зависит от того, как устроена легитимность. Мы можем выделить два измерения, которые влияют на отношение режима к научным исследованиям. Первое касается сферы ответственности, которую режим ощущает себя несущим в глазах населения и которая варьируется от очень широкой — включающей, например, нравы молодежи и даже стихийные бедствия — до очень узкой, исключающей, скажем, инфляцию. Второе касается предполагаемой длины цепочек ассоциаций, которые население может прослеживать. Превращается ли абстрактная критика неолиберализма в образовании в персональное неодобрение диктатора, при котором осуществляются неолиберальные реформы? Отношение соответствующих режимов к социальным наукам можно проследить, сравнив ограничения работы социологов в СССР — при режиме, который предельно расширял свою сферу ответственности и верил в почти неограниченную длину ассоциативных цепочек, — с ее судьбой в контексте минималистских диктатур, считающих себя неуязвимыми для любой критики, кроме жестко сфокусированной на персональных решениях в отдельных узких сферах. Михаил Соколов, социолог, Университет Висконсина в Мэдисоне.0:20 — Начало доклада23:20 — Вопрос о типажах режимов29:37 — Вопрос об Ирвинге Гофмане и структуре советского общества37:17 — Вопрос об уничтожении и возрождении социологии чтенияЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookshttps://nlobooks.ru/nlomedia/

Доклад, прочитанный на XXXI Банных чтениях.На протяжении последних сорока лет исследование сталинской культуры на Западе и в России происходило хотя и асинхронно, но в обычном режиме догоняющего развития. Эта асинхронность выражалась в том, что волны методологической и политической конъюнктуры накатывали одна на другую. В соответствии с этим, менялся методологический репертуар и точка рефракции, темы поворачивались таким образом, что огромные культурные пласты и целые исторические периоды попадали в невидимую зону и оказывались в тени. Так, вследствие поворота с середины 1980-х годов интереса в России к авангарду, Серебряному веку и религиозной философии (то, что было в сфере интереса в западной русистике за три десятилетия до того) в невидимой зоне в 1990–2000-е оставалась сталинская культура, которая начала выходить из нее спустя лишь два десятилетия (тогда как на Западе в это время эти темы уже активно разрабатывались). В 2010–2020-е проявился интерес к национальным литературам бывших советских республик. На этот раз точка рефракции сдвинулась влево таким образом, что в тени оказалась советская многонациональная литература как имперский проект. Между тем, репертуар методологических подходов, связанный с постколониальной теорией, который используется для исследования национальных литератур, не пригоден для исследования советской многонациональной литературы как имперской институции. В обоих случаях можно видеть, как политическая конъюнктура влияла на выбор тем и методологии, как доминирующие позиции в дисциплине адептов тех или иных подходов влияли и влияют на разработку целых исторических периодов и пластов материала. Методологические моды (cultural studies в 1990-е, postcolonial theory в 2000-е, а также многие другие) играли и играют определяющую роль в приоритезации тех или иных тем. Евгений Добренко — филолог, историк культуры, профессор Шеффилдского университета (Великобритания). Специалист по советской и постсоветской литературе и культуре, соцреализму, истории российского и советского кинематографа, критической теории и советской культурной истории.Книги:Поздний сталинизм https://clck.ru/3TjmQvГоссмех https://clck.ru/3TjmT900:20 — Начало доклада  20:06 — Вопрос о коллегиальном управлении ученых  25:50 — Вопрос о ревизионистской перспективе исследования СССР  30:50 — Вопрос об ускользании от исследовательского внимания определенных тем  37:06 — Вопросы об эпистемологическом давлении и дисциплинарном давлении  41:51 — Реплика о научной моде  Это подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookshttps://nlobooks.ru/nlomedia/

Доклад, прочитанный на XXXI Банных чтениях «Things don’t just add up», — пишет Кэтлин Стюарт в своем очерке слабой теории. Между событиями, людьми, практиками выстраиваются отношения. Среди множества отношений, которые выстраиваются в университетах, я хотел бы выделить одно — отношение к знанию. Говоря «отношение», мы принимаем такую точку зрения на университеты, с которой они выступают как гетерогенные множества стратегий апелляции к знанию, развития знания, подавления и распространения знания. Аналитический вопрос, точнее семейство вопросов, можно тогда сформулировать: как структурированы отдельные отношения к знанию? Какова их композиция? Каким силовым линиям эти отношения следуют и как они пересекаются? Ссылаясь на Тристана Гарсию, я бы определил разницу между вопросами «какой» (какое качество) и «как» (следует действовать) как различие между моралью и этикой. Соответственно, среди ключевых узлов карты, которую я здесь буду набрасывать, оказываются моральные нормы и идеалы, этические правила и политики, стратегические ориентиры и тактические решения. Открывая разговор на слабой теоретической ноте, я хотел бы продолжить свое отношение к университетскому делу в связи с двумя характеристиками, которые на протяжении уже некоторого времени часто относятся к университетам и академическому делу: «открытость/открытое» и «свобода/свободное». В своем докладе я бы хотел сделать 3 вещи: описать эпизод из недавней истории пары «открытое/свободное»; показать релевантность этого эпизода для слабой теории академической свободы; обсудить следствия определенных моральных и стратегических отношений. Петр Caфронов, философ, независимый исследователь.Это подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookshttps://nlobooks.ru/nlomedia/