Синий Холст| Философия и литература

Таро оказывается объектом либо веры, либо безоговорочного скепсиса. В этом выпуске мы попытались занять другую позицию и посмотреть на практику изнутри вместе с практикующим тарологом и преподавателем Романом, автором канала «Пан Роман – школа Таро». Разговор не сводится ни к разоблачению, ни к апологии эзотерических практик. Нас интересовало, каким образом человек производит смыслы, как устроено символическое мышление и почему Таро продолжает сохранять привлекательность в современном мире. Мы поговорили о том, что представляет собой Таро как система символов и интерпретаций, каким образом возникает смысл расклада, существует ли связь между картами и эмпирической реальностью и где проходят границы между герменевтикой, психологией и предсказанием. Выпадают ли карты случайно, или есть какая-то за ней сила? Есть ли критерии проверки интерпретаций? И какова же роль самого таролога – медиум ли он между стихиями или просто хороший психолог?

Почему супергерои стали главным мифом нашего времени? Можно ли всерьез говорить о Бэтмене, Человеке-пауке или Людях Икс как о философских персонажах? И что вообще супергеройские истории рассказывают нам о современном человеке? В новом выпуске подкаста Никита Анахорет помогает взглянуть на супергероику не как на развлечение или аттракцион, а как на особую форму современного мифа. Почему Люди Икс стали символом борьбы за признание различий? Что скрывается за маской Человека-паука и Бэтмена? Можно ли рассматривать супергероев как метафору взросления, внутреннего конфликта и принятия себя? И действительно ли супергеройские истории позволяют нам лучше понять природу общества, власти, свободы и человеческой психики?

Литература в русской культуре занимает едва ли не одно из центральных мест, но насколько она отражает равно как и язык определяют русское самосознание? В этом выпуске через фигуру Пушкина как сквозную линию обсуждаем природу русской культуры: является ли она органической сущностью или историческим конструктом, случайностью, которая со временем стала почвой. Говорим о формировании литературного канона, о том, как политические и рыночные механизмы влияют на выбор «великих имен», о мифологизации Пушкина. Разбираем литературоцентризм русской традиции, место интеллигенции, природу свободы у Пушкина, особое отношение русской литературы к страданию, а также вопросы надежды и внутренней честности в культуре, которая часто замещает собой отсутствующие институты.Александр Николаевич Архангельский* литературовед, литературный критик, документалист, писатель, лауреат разнообразных премий, почти 20 лет был телеведущим канала «Культура».* признан Минюстом Российской Федерации иноагентом 18+

Мы живем в мире, где рынок саморазвития, психологии и всевозможных помогающих, а нередко и калечащих практик давно перенасыщен. Коучи, психологи, духовные наставники, инфоцыгане все они обещают помочь разобраться с жизнью. Во всем этом многообразии постепенно появляется и набирает силу такое явление, как философское консультирование. В этом эпизоде мы с Андреем Леманом подробно разбираем, что это такое. Чем философское консультирование отличается от психотерапии и коучинга? Может ли философия сегодня быть не просто академическим упражнением, а реальной практикой, помогающей человеку осмыслить свою жизнь, ценности, свободу и смысл? Кто приходит к философскому консультанту, с какими запросами и что в итоге получает?ТГ-канал - https://t.me/blue_canvasФилософское консультирование - https://project12897361.tilda.ws/page133265106.htmlАндрей Леман философ, частный преподаватель, популяризатор, философский консультант, автор проекта «Ставка Паскаля» ⁨@LuckyStrikePhilosophy⁩  ТГ-канал - https://t.me/luckystrikephilosophy

Лада Владимировна Шиповалова – доктор философских наук, профессор, директор Центра практической философии «Стасис» Европейского университета в Санкт-ПетербургеЧто такое научное мировоззрение, имеет ли оно какое-то отношение к научное сфере деятельности, или оно больше нагружено идеологическими структурам, и в чем тогда отличие мировоззрения от идеологии? Почему такая установка может скрывать бегство от экзистенциального личного выбора, так ли тесно сплетены научное мировоззрение и атеистические установки, – все это и многое другое в новом эпизоде подкаста. 

Искренность мне всегда казалась сомнительной добродетелью. Тем более, когда намеренно подчеркивается искренность или правда. И в особенности когда речь идет о любви. Возможно ли любить искренно, то есть намеренно подчеркивая правдивость своей любви? Является ли ваша искренность в любви проявлением честности или это лишь изощренный способ сбежать от пугающей свободы? Для ответа на этот вопрос мы обратимся к «Бытию и ничто» Жана-Поля Сартра, а именно к главе посвященной самообману, и попытаемся понять, почему искренность – это одна из его форм. Кроме того, проясним, почему стремление показать себя с «лучшей стороны» на свиданиях граничит с шизофренией и как «серьезные отношения» становятся институтом по нейтрализации тревоги. И наконец-то получим, что стоит за фразой – любить означает видеть человека в пределе его бытия. Мой тг-канал - https://t.me/blue_canvasФилософское консультирование - https://project12897361.tilda.ws/page133265106.html

Метафизика любви это не только про платоническую любовь и мифы о созданных друг для друга половинках, – она сидит гораздо глубже, в самой архитектонике нашего мышления, – и пронизывает такие нарративы как «серьезные отношения», «партнерство» или «не судьба», когда «работа над отношениями» заканчивается при первом столкновении с реальностью. Метафизика в данном случае это защитный механизм, призванный оградить человека от столкновения с текучим и непредсказуемым бытием, попытка приручить его и обезопасить себя необходимости рисковать. Однако в этой ситуации и Другой редуцируемый в отношениях в качестве фигуры партнера неизбежно отчуждается от самого себя, перестает восприниматься как автономная личность и начинает удерживаться через роль «партнера» как части проекта «отношения». Что приводит к череду закономерных проблем, и прежде всего к самоотчуждению. Вместе с Дашей Семеновой поговорили почему «серьезные отношения» и нарратив «работы» над ними часто пронизаны страхом и бегством от себя и неспособностью ко встречи с Другим, почему негативная оценка ссор в отношения это тоже скрытая «метафизика», и, главное, можно ли этому что-то вообще противопоставить.

Евгений Борисович Александров физик-экспериментатор, академик РАН, доктор физико-математических наук, специалист по атомной радиоспектроскопии и квантовой магнитометрии.  Долгое время был председателем Комиссии РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований.Давно меня волнует вопрос о критериях научности, ненаучности и лженаучности знания. А главное, почему практики, возникшие до науки, вообще могут считаться лженаучными, как это происходит с астрологией, почему мы судим древние практики по современным научным стандартам? Астрологию безусловно нельзя назвать наукой, но назвать ее лженаукой проблематично без того, чтобы это не было стигматизирующей оценкой, а не научным знанием. Можно ли называть астрологию лженаукой, если она никогда не претендовала быть наукой и работает как символический инструмент для осмысления жизни? Но большая часть из этих вопросов раскрыта не была, зато я прояснил, зачем на самом деле нужна Комиссия, как она борется с шарлатанством внутри и вне академии, и почему иногда под видом науки успешно осваивают деньги и репутацию. 

Евгений Семенович Штейнер японист, кандидат филологических наук, доктор искусствоведения. Автор книг «Приближение к Фудзияме», «Манга Хокусая: энциклопедия старой японской жизни в картинках», «Ёкаи: сверхъестественные существа в японской культуре». Почему «Девятый вал» и «Большая волна» Хокусая при всей вгешней схожести сюжета, говорят совершенно о разном? В чем специфика различия в понимании искусства в Японии? В этом выпуске говорим о Японии как об особой оптике, позволяющей иначе увидеть искусство, природу и самого человека. Обсуждаем, существовало ли в Японии «искусство» до встречи с Западом, и как художественные практики служили техниками трансформации сознания. Говорим о природе личности: чем миф о Нарциссе отличается от мифа о богине Аматэрасу и почему в Японии практически нет портретов в европейском смысле. Разбираем эстетику ваби-саби как философию принятия несовершенства, старости и хрупкости. А также касаемся того, что происходит с традицией в современной Японии и можно ли понять опыт «не-я», просто читая книги и слушая подкасты.

Юлия Валерьевна Подорога доктор наук по славистике (Сорбонна, Франция), кандидат философских наук. Старший научный сотрудник сектора аналитической антропологии ИФ РАН (2021–2022 гг.).Выпуск посвящен философскому измерению поэтического творчества Бориса Пастернака. Каким образом философский опыт трансформируется в поэтическое слово и существует ли вообще принципиальная граница между этими способами познания и выражения? Является ли поэтическое слово зеркалом мира или активной силой, восполняющей целостность бытия? И в конечном счете, что значит понимать поэзию и чем это понимание отличается от привычных стратегий чтения, а также – что такое поэзия как таковая, если допустить, что текст является лишь вторичным проявлением некоего исконно поэтического начала?

Армен Захарян филолог, литературовед, автор канала «Армен и Федор»Что важнее в разговорах о литературе, – точность материала или умение о нем говорить, в каком соотношении в этом вопросе стоят дилетантизм и академизм, – было интересно обратиться с этим вопросом к одну из ярких литературных просветителей Армену Захаряну. Но большая часть разговора посвящена Прусту и его «В поисках утраченного времени». Почему этот роман опыт переживания себя? Как устроена любовь Свана, это чувство, иллюзия или эстетический акт, когда объект страсти существует только в воображении? Почему Сван так отчаянно ищет подтверждения неверности своей возлюбленной? Обсудили, что общего у Пруста с Толстым, при чем здесь феноменология и память как актуальное настоящее.И немного о карнавале и официозе Бахтина, – работает ли его концепция сегодня, если сам официоз давно стал карнавальным, и что может быть сегодня ответом на этот вызов карнавализации официоза?

«Критика способности суждения» – третья критика Канта, выполняющая роль связующего звена между природой и свободой. Часто его понимают как трактат по эстетике, что верно лишь отчасти, – эстетика в нем служит лишь моделью способности суждения, через которую обосновывается принцип целесообразности природы и искусства, и тем самым возможность согласования природной необходимости с практической свободой. Но попробуем разобраться, что это все может нам дать понять о том, как возможно переживание прекрасного, проясним одно из интересных мест – антиномию суждения вкуса, – почему, высказав о чем-то как о прекрасном, мы требуем согласия от других? Почему переживание красоты не сводится к переживанию только лишь приятного, и тем более не может быть сведено к тезису «красота в глазах смотрящего»? Кроме того, если споры об искусстве бесполезны, то в чем же их необходимость? 

Вадим Петрович Руднев российский философ, семиотик, лингвист, культуролог и доктор филологических наук. Ведущий научный сотрудник философского факультета МГУ, один из радикальных и междисциплинарных мыслителей постсоветского пространства. Ученик Юрия Лотмана, исследователь психосемиотики, шизофрении как культурного феномена и философии языка. Автор книг «Словарь культуры XX века», «Винни Пух и философия обыденного языка», «Морфология реальности», «Словарь безумия», «Новая модель реальности», «Реальность как ошибка»,, «Прочь от реальности» и мн. др. 

Александр Ветушинский философ, руководитель профиля «Гейм-дизайн» в Институте бизнеса и дизайна, автор книг «Во имя материи», «Игродром» и «Стройка века».Разговор с Александром Ветушиснким о видеоиграх. Основной вопрос:  что собственно существенного в видеоиграх, и что в них есть, что может отличать их от обычных игр? И почему видеоигра это вообще игра, а не особым образом структурированный текст? Конечно, можно сказать, что мои вопросы порождение классической философией, а в случае с видеоиграми нам нужен другой язык понимания феномена, – если мы, конечно, мыслим его философски, а не как-то иначе. И именно поэтому мне кажется уместным говорить о перспективе именно философии видеоигр, а не о приложении философии к видеоиграм, – именно так можно найти особый язык описания новых феноменов. Но я не исследователь видеоигр, я простой наблюдатель.

Несложно заметить, что чаще всего декларации любви к себе исходят из страха быть удобным для других, принадлежать власти чужих интересов. И за всем этим стоит какая-то травма, некий надлом, после которого любовь к себе становится формой спасения, ограждающей человека от встречи с Другим. Но такая любовь не следствие, но скорее средство ограждения себя от мира, и, главное, она лишена свободы, – она не свободное и абсолютное принятие себя, – где есть место страху, уязвимости, неопределенности. Она редуцирована до постоянного контроля за собой и своими границами, а значит пронизана страхом перед возможностью пропустить сквозь нечто враждебное себе.Свобода не в том, чтобы делать то, что захочется, – само такое желание может быть навязано тебе Другим. Но свобода может быть там, где мы избавлены от тотального влияния Другого на нас. Но когда такой взгляд на себя исходит из страха перед Другим, перед возможностью быть в его власти, и мы оказываемся вынуждены манифестировать свою автономию, отстаивая свои границы и интересы, мы нисколько не свободы от Другого, мы в такой же перед ним зависимостью, как и в тех случаях, когда пытаемся угодить ему и понравиться, и получить его одобрение.

Александр Анатольевич Погребняк философ, кандидат экономических наук, старший старший научный сотрудник Лаборатории критической теории культуры НИУ ВШЭ (СПб).В чем отличие философии литературы от литературоведения? Если вторая кажется поверхностной и однобокой, то вторая всегда рискует оказаться за границами предмета своего мышления. Возможен ли тут какой-то баланс, или между двумя подходами непременно должна быть конфликтная пропасть? Вместе с Александром Погрябняком ставим эти и другие вопросы и смотрим, как можно обращаться к Гоголю как философскому тексту, а не только лишь художественной прозе. Гоголь рассматривается как автор, особенно чувствительный к философскому чтению. Его тексты анализируются как формы, в которых нарушается устойчивость субъекта, реальности и языка. В центре внимания избыточность гоголевского письма, «Нос» и проблема двойничества, «Шинель» как опыт неудавшейся речи, а также возможность феноменологического прочтения Гоголя и его отличие от экзистенциальной линии Достоевского. Гоголь появляется как писатель, чьи тексты создают ситуации мышления, в которых философские категории перестают работать в привычном режиме.

Мандельштам это поэт, который привлекает одним своим именем, – криво звучит, а не прямо, – привлекает своей особой чуткости к миру, культуре, к человеческому, – «любите существование вещи больше самой вещи и свое бытие больше самих себя, – вот высшая заповедь акмеизма», – писал Мандельштам в манифесте акмеизма, но это приложимо и ко всей его поэзии и жизни. Одно лишь это вынуждает смотреть на Мандельштама как на что-то больше, чем только на поэта. Едва ли в этом выпуске подкаст над удалось даже поставить вопросы о сущности поэзии и возможностях ее понимания, не говоря о том, чтобы решить их на должном уровне, но что-то прояснить нам точно удалось.Олег Андершанович Лекманов* доктор филологических наук, литературовед, специалист по творчеству Осипа Мандельштама, литературе Серебряного века и советской литературе.* признан Минюстом Российской Федерации иноагентом 18+

Понимание очень странный предмет, – вроде мы все хотим, чтобы нас понимали, но хотим обычно какого-то особого понимания нас, такого мягкого и уютного, без риска и вторжения. Такое понимание мало что понимает, и оно во много усиливает дистанцию между мной и Другим, – всякий раз когда меня кто-то понимает таким вот рефлексивным образом, подчеркивая это словами «я тебя понимаю», – мне становится тошно от этого. И не потому, что я такой сложный и никому не понятным, а потому что такое понимании мимо цели, мимо меня. И я должен согласиться с тем пониманием меня Другим, которое он мне навязывает? Вот уж нет! Но я бы сказал, что это этическое понимание, которое стремится к удержанию границ, но не к преодолению их. Оно уютно и безопасно, но и лишено живого присутствия с другим. Требовать такого понимание значит требовать быть удобным. Но есть и другое понимание, – экзистенциальное, оно лишено слов «я тебя понимаю», но оно переживается через вторжение в внутреннее пространство Другого, обнажает его подлинное Я и требует столкновения с непредсказуемым, с тем, что может быть неудобно или тревожно. Оно не обещает безопасности, но создает условия для настоящей встречи, живого присутствия и глубокого откровения.

Роман Викторович Светлов доктор философских наук, профессор, философ, религиовед, один из ведущих российских специалистов по античной и позднеантичной философии, прежде всего по платонизму и неоплатонической традиции, создатель и руководитель Платоновского философского общества, заведующий кафедрой богословия и церковной истории СПбГУ.Поговорили о философии в России, о различии между академической философией и призванием, истории и антропологии войны, Платоне, метафизике и о том, как же все же возможно освобождение из Платоновской пещеры.

Александр Игоревич Мусс кандидат философских наук, старший преподаватель кафедры общей психологии СПбГУ, клинический психолог.Каждый раз, когда очередной психолог (и не только) намеренно подчеркивает научность своего подхода, решений, выводов и т.д., я невольно думаю: если твоя научная наука такая научная, то к чему тебе так настойчиво подчеркивать это? Что скрывает эта настойчивость а придании статуса научности своим исследования? Да и вообще, как можно говорить о психологии как науки? 

Дмитрий Воденников поэт, эссеист, автор и ведущий программы «Поэтический минимум». Меня давно интересует вопрос о том, что такое слово. На это раз мой собеседник поэт, и по ремеслу и по призванию, и по образу жизни. Мой тг-канал - https://t.me/blue_canvasМой курс по философии литературы - http://project12897361.tilda.ws/page74485381.htmlПрограмма Дмтрия Воденникова Поэтический минимум - https://smotrim.ru/audio/2883457

В этом выпуске разговор пойдет об опыте работы в хосписе с Юлей, студенткой психологического факультета, чьи интересы лежат в области онкопсихологии и военной психологии. Что заставляет человека выбирать работу рядом со смертью? Как меняется восприятие жизни, времени и себя, когда смерть перестает быть абстракцией и становится частью повседневности? Может ли работа в хосписе быт формой экзистенциальной терапией и как выстроить этику поддержки тем, кто столкнулся с переживанием утраты близким, – можно ли найти подходящие слова или любые рассудочные попытки обречены на провал? Мы говорили о сожалениях умирающих, о молчании, которое иногда важнее слов, о скрытых формах насилия даже в гуманных пространствах, о конфликтах между пациентами и родственниками, о плохой и «достойной смерти, о том, как опыт предельных ситуаций меняет отношение к обыденной жизни, страх собственной смерти и само понятие человеческой природы.

Борис Мосафир, практикующий шибари, автор книги «Шибари. Искусство связывать и получать наслаждение». В этом выпуске мы говорим о шибари как о человеческом опыте. Разговор выстроен из позиции философской антропологии и направлен на то, чтобы понять, что происходит с телом, доверием, уязвимостью и свободой, когда человек добровольно соглашается на ограничения и асимметричные отношения. Обсуждаем, где проходит граница между связыванием и сексуальностью, зачем люди ищут этот опыт и что в нем находят, как формируются мифы вокруг практики и чем внутренний смысл отличается от публичного образа. Отдельное внимание уделяется телесному знанию, добровольной утрате контроля, психологическим мотивациям участников и тому, почему шибари нельзя свести ни к эротике, ни к экзотике. Выпуск предназначен для аудитории 18+

Анатолий Валерианович Ахутин – философ, историк философии, один из ключевых представителей философской среды второй половины XX века.Можно ли сказать, что у Мартина Хайдеггера особая судьба в России и русской философии? Почему для нас оказывается актуальным вопрос о нацистском прошлом Хайдеггера в оценках его философии? И почему Владимир Бибихин сознательно обходил эту проблематику стороной? Где проходит граница между глубиной философии и опасным умолчанием, и имеет ли философ право на внеисторическую позицию в условиях насилия и войны.

Анатолий Валерианович Ахутин – философ, историк философии, один из ключевых представителей философской среды второй половины XX века. Он известен прежде всего работами по античной философии, глубокими исследованиями метафизики и проблем основания философского мышления. Ахутин был тесно связан с кругом Владимира Бибихина, участвовал в интеллектуальной жизни позднесоветского и постсоветского времени, где философия существовала как форма личного и этического мышления.

Давно я ничего не говорил от своего имени, сосредоточившись на диалогах. Но на днях меня пригласил к себе Андрей Леман в качестве гостя своего подкаста LS Philosophy где мы с ним поговорили о власти, любви и феноменологии насилии, - всем том, что уже продолжительное время меня волнует и занимает как философа. Видео встречи можете посмотреть у Андрея на канале, - https://youtu.be/7uMWTuLxZpwно а я здесь оставлю аудио нашей встречи. 

Александра Палагина, филолог-японист, магистрант Университета Хоккайдо. В этом эпизоде мы сделаем переход от литературы атомной бомбардировки к женское литературе Японии вообще, и к теме насилия в частности. Что такое женская литература? Только лишь это та литература, которая написана женщинами или для женщин? Действительно ли у женской литературы гораздо больше шансов найти нужный язык описания насилия? А одним из ориентиров для поиска ответов на этот вопрос для нас станет роман Саяки Мураты «Земляноиды», в котром абсурд и ужас становятся адекватным языком правды.

Александра Палагина, филолог-японист, магистрант Университета Хоккайдо.Как возможна поэзия после Освенцима или литература после Хиросимы и Нагасаки? В этом выпуске с филологом-японистом Александрой Палагиной мы поговорили о литературе атомной бомбардировки, о том, как японские писатели искали новые слова для выражения невыразимого, и о том, почему жертвы ядерных ударов стали изгоями в своем обществе, и как личная травма превращается в политический символ.

Олег Гуров – исследователь процессов киборгизации и трансформации человеческой природы в цифровую эпоху, эксперт в области социокультурных аспектов технологического развития. Что такое человеческое? Эта категория, ускользающая от определения, обретает очертания лишь у своих границ, во встрече с Иным. Сегодня главным Другим для человека становится не природа и не Бог, а техника. Она не просто орудие среди прочих, но она проникает в плоть, моделирует сознание и формы идентичности. Но что это? Новый орган человеческого тела или враждебный элемент? Укоренено ли техническое в самой структуре нашего бытия, или она является ему чем-то принципиально чуждым? И в чем отличие страха перед техническим от страха перед природой, Богом или самими человеком? Вместе с Олегом Гуровым мы подступаем к этим проблемам, а эмпирическим материалом на этом пути нам послужат  фильмы Дэвида Кроненберга

Анна Винкельман – философ, научный сотрудник Radboud University, сотрудник «Новой газеты. Европа», автор серии лекций «Жизнь сложная», книги «Лучший из невозможных миров».Вместе с Анной подступились к вопросу о о красоте в философии Канта и Шеллинга. Так ли для Канта вопрос о красоте сводится к форме суждения о прекрасном, и что это суждение может сказать о бытии и о нас, наделенных вкусом? А для Шеллинга красота уже нечто больше, притязающее на бытие? И не ли между этими столь полярными подходами в понимании прекрасного смысловой связи? 

Фундаментальная онтология на службе у психотерапии. Вместе с философом и психологом, доцентом философского факультета РГГУ Алексеем Лызловым мы выясняем, как фундаментальная онтология Хайдеггера превращается в инструмент для решения конкретных психологических проблем. Обсуждаем, чем практика дазайн-аналитика отличается от работы психоаналитика, и почему экзистенциальная встреча с тревогой или отсутствием смысла может быть целительной. 

Вместе с Дарьей Семеновой говорим о психологии расставания, боли, которую мы испытываем как по ту, так и по эту сторону, о факторах и причинах расставания, а также о возможных подступах к возвращению после разрыва.Расставание это фундаментальная части наших отношений с людьми, а не только то, что случается в конце отношений, – может поэтому расставание это не всегда предел в отношениях. И оно не случается только тогда, когда когда кому-то приходит в голову прекратить отношения. Исток разрыва коренится в природе самих отношениях, а если еще глубже – в самой оснвое бытия.

Вторая часть встречи с Николаем Борисовичем Ивановым. В этот раз, отталкиваясь от (не)понимания Другого, Бога, самого себя, приближаемся к пониманию слова, как первичного орудия понимания, способного к простоте и сложности видения мира. А это прямым образом приближается к событию истины.  

Гость подкаста - Виктор Соклово, автор проекта Слово. Канал Слово - https://www.youtube.com/@slovosokolovoИзначально мне хотелось в центре нашего разговора поставить само слово, но в процессе подготовки к выпуску я понял, что тема слишком необъятна, и чтобы как-то к ней подступиться, пришлось большую часть нашего разговора посвятить Андрею Тарковскому. Мой тг-канал - https://t.me/blue_canvasСтраница с моими авторскими философскими курсами - https://project12897361.tilda.ws/

Вместе с Александром Сысолятиным, выпускником кафедры истории зарубежной философии МГУ им. М.В. Ломоносова говорим о философии Ницше и его ключевом герое – Заратустре.

Вместе с Семеном Орлиным, аспирантом кафедры философской антропологии МГУ, мы поговорили о психоанализе, перебросили нить от Фрейда к Лакану и, конечно, не ответила на вопрос, что такое сексуальные отношения, но несколько прояснили сам вопрос.Я попросил Семена вкратце объяснить, о чем пойдет речь, и привожу его аннотацию в авторской редакции:Традиционно новаторство Лакана связывают с переводом концептуализации бессознательного с органической платформы на поле функционирования языка. Таким образом, отныне фрейдовская онтология драйвов и защит обобщается в русле структурно-лингвистического подхода. Эдипов комплекс — это основополагающая метафора выращенной из впитанных эротики и агрессии уникальной для говорящего существа (parlêtre) конструкции отношений субъекта с языком. Это обеспечивающее психосексуальный рост ребенка «языковое тело», синтезирующееся эффектами побуждений заботы, контроля и запрета. Желание получает свое становление через конфронтацию с родительски интегрируемым законом, для своего блеска оно требует разработки достаточно совершенного для самогипноза воли слова.Для философии, плоды лакановской дисциплины — это соблазнительный спекулятивный инструментарий, обслуживающий пафос страстной настойчивости в русле трангрессии и негативности. Для клиники это возможность отстаивать приходящему в аналитический процесс верность собственной индивидуации вопреки нормализующей необходимости. Для воспроизводства аналитического сообщества Лакан сплавил оба эти дара в требование аналитику продемонстрировать (la passe) образ желания, удовлетворяющий почтенности задачи сохранения и развития психоанализа. Лакановская традиция, обосновав бессознательное, организованное как язык, продолжает свою миссию в опоре на бессознательное, уже не просто толкуемое, но обновляемое средствами речи и письма.

Мне всегда казалось, и казалось не без оснований, что одной из центральных тем в философии Мераба Мамардашвили является тема свободы. Но можно ли назвать его философом свободы? И как вообще возможна философия в условиях несвободы? Если вообще возможна. В «Картезианских размышлениях» Мамардашвили отмечал, что «внутренней свободы, вопреки предубеждению российских людей, не существует. Существует просто свобода. Так же, как не существует лососины первой свежести. Свежесть бывает только одна, она же и последняя, как говорил ваш любимый автор».Вместе с Семеном Лариным мы попытались немного поговорить на эту тему. И несмотря на очередные технические проблемы, вышло очень продуктивно и интересно.Мой тг-канал - https://t.me/blue_canvasтг-канал Семена Ларина - https://t.me/strongerthanhuman

Поговорим о бытии. Точнее поговорим о Dasein как то сущее, которое мы сами всегда есть. В отличие от других сущих, Dasein в своем бытии относится к этому бытию, то есть осмысляет его. Это не абстрактный субъект, а бытие-в-мире, изначально погруженное в практику и заботу.

Мартин Хайдеггер – последний классический философ, понимание которого часто сопровождается трудностями. Тут и специфический язык, и способ работы с мышлением, но как по мне, все это вторичное, и подлинная сложность кроется в чем-то другом. Тем не менее, я подготовил пять ключей, внимание к которым позволит читателю хотя бы попытаться войти в его философию, и понять, что же в ней следует искать. Эти ключи следующие:1) Он феноменолог, а для феноменологии важен принцип назад к вещам. В случае с Хайдеггером это означает - назад к бытию. 2) Различие между онтическим и онтологическим, то есть различие между бытием и сущим. 3) Принцип забвение бытия, – есть сущность самой метафизики. 4) Бытие не где-то там, оно здесь, ближайшим образом сопряжено в нашей способности вопрошать о нем. 5) Необходимо знание историко-философского контекста, и кроме того – умение поставить себя на карту мышления. 

Поговорим о философии М. Хайдеггера. Давно пора это сделать, но пока ограничимся размышлением об одном из понятий его фундаментальной онтологии, а именно о понятии das Man. Буквально это - люди, как все, оно говорят, но кто говорит - остается неясным. Исходя из аналитики Dasein бегство от экзистенциальной тревоги осуществляется не только через разрушительные практики, такие как алкоголь, но и через социально одобряемые формы, как напрмиер работу, реализацию или даже философствование. Работа предстает как глубоко встроенная форма онтологического уклонения: она не просто закрывает вопрос о бытии, а отменяет саму возможность его постановки. В этом контексте алкоголь, как парадоксально, может оказаться ближе к бытию, он сохраняет присутствие тоски, тогда как работа маскирует ее под норму. Подлинность здесь не утверждение, а постоянное удержание открытости к тревоге и сомнению в самом факте мышления.

Учебный год подошел к концу, и тут же у меня появилось желание, что-то записать. Начнем с вопроса о ценности. Сейчас только и говорят, что о ценностях, какие они хорошие и великие, но что это вообще такое? Некоторое смыслополагание? Хорошо, но каков сам смысл ценностей? И что это за вопрос о смысле ценности, где мы можем с ним столкнуться? Где же тогда вопрос? А он именно здесь: может ли ценность быть чем-то иным, нежели отражением общественного ожидания или личной привычки? Может ли она быть чем-то, что бросает вызов, а не услаждает? И не означает ли это, что подлинное мышление о ценности начинается там, где привычная иерархия ценного теряет силу, где все привычно-ценное рассыпается, и в этом провале встает нечто важное? Ценность  это не то, что признается большинством или пропагандируется как добро. Это структура напряженности, внутреннего различия, в которой открывается возможность решения. И, возможно, вопрос о ценности это всегда вопрос об экзистенциальной гравитации: что удерживает меня от падения в бессмыслицу, во что я не могу не верить, даже если это рушит мою картину мира.

Иммануил Кант это один из тех философов, история философия после которого кардинально меняется и уже не может оставаться прежней. По образному выражению, в области познания он совершил коперниканский переворот, показав активное участие субъекта в деле познания. Жертвой такого подхода стала полная невозможность говорить о бытии по ту сторону сознания, – мы не можем познать вещь такой, какая она есть в себе, но только ту, которой она является для нас. Первое Кант связывал с ноуменом или вещью в себе, второе с феноменом. Однако это касается разума теоретического, но Кант отмечает, что разум может не только познавать, но и быть причиной наших поступков. Это область этики, и вот здесь мы можем преодолевать те ограничения, которые навязан нам нашей собственной природой. Как это осуществить? Ответ прост – следую нравственному закону внутри тебя. В том выпуске погорим об этике Канта, о категорическом императиве, свободе и, конечно, о существовании Бога. Мой тг-канал - https://t.me/blue_canvas

Только один человек меня понял; да и тот меня, по правде сказать, не понял, - считается, что эти слова принадлежит Георгу Вильгельму Фридриху Гегелю. Если понимание есть нечто исчерпывающее, то не стоит и пытаться, но если у него нет пределов, - как это и должно быть, - тогда возникает вопрос о начале понимания. И в данном случае понимании системы философии Гегеля. Под конец года записал небольшой выпуск о его системе и ключевых принципах трактата «Науки логики». Впрочем, ничего нового я здесь не говорю, ни для кого, кто знаком с Гегелем сказанное мной не будет откровением. Но а для тех, кто только подступается к изучению Гегеля, это может быть вполне себе возможным ключом в пониманию его системы. В выпуске использованы музыкальные фрагменты из Симфонии №3 и Симфонии №7 Людвига ван Бетховена

Линейное изучение философии всегда начинается с начала, - с ранних греков и далее... Такое изучение философии, говоря словами Хайдеггера, исключительно онтическое, оно не схватывает полифоничный характер философского мышления, к тому же упускает из внимания вопрос о самом начале, - с чего мы решили, что именно здесь начало? Не должны ли мы прежде знать, что такое философии, чтобы уметь видеть ее начало? Но возможно и другое начало, начало с конца. Можно изучать философию с того настоящего, в которым мы себя обнаруживаем. В связи с этим, я убежден, что начинать изучать философию с Хайдеггера более чем уместно, с его подачи мы действительно можем начать разграничивать где мы действительно вопрошаем, а где лишь воображаем себя вопрошающими. Это лекцию я прочитал для студентов, для некоторых из которых она же стала введением в философию вообще. И хоть я не во всем доволен в этой лекции, это моя первая лекция о Хайдеггере непосредственно, как введение в философию она вполне уместна. 

Любовь к себе имеет тот же исток, что и любовь вообще, и как любая любовь, и эта не мыслима без прощения, то есть безусловного принятия себя, без чего немыслимо никакое свободное столкновение с самим собой.

Артур Шопенгауэр это явно не ключевая фигура, которая для меня важна, даже не скажу, что он входит в топ 20 интересных для меня философов, но, возможно, тем и примечательна эта лекция, - собственно, это моя первая лекция, прочитанная о нем.

Привет! Лето продолжается, продолжается и мой затянувшийся отпуск. Но я уже в России и начинаю готовиться к новому учебному году, к лекциям, семинарам, двойкам и слезам студентам, а также к своему подкасту. Однако эта запись не подкаста, а лекции, прочитанной 22 июля в Тбилиси, в Auditoria Booksbar’е. Лекция посвящена тексту «Так говорил Заратустра» Фридриха Ницше, это моя третья публичная лекция о Ницше, и, вероятно, не последняя, – в планах поговорить еще о некоторых его вещах и, конечно, написать объемный текст, что, впрочем, дело неопределенного будущего. В выпуске использована музыка: Laurent Dury – SinuosityМой тг-канал: https://t.me/blue_canvas

Как часто нас не понимают? Но почему вообще возможет такой вопрос и правомерен ли он? И что стоит за самим чувством непонимания когда мы с ним сталкиваемся.

Вопрос о смысле жизни считается одним из существенных вопросов. Но что значит поставить вопрос о смысле жизни, и почему сам этот вопрос является чем-то излишним по отношению к событию самой жизни?